Виталий Чихарин (chva) wrote,
Виталий Чихарин
chva

Categories:

Ерехон (Егдин)

Есть одна весьма интересная (и совершенно незаслуженно забытая) «утопия» — Erewhon (слегка изменённое английское Nowhere задом наперёд, «нигде», то есть собственно ου-τοπος — место которого нет). Написал её английский писатель Самуэль Батлер и, подобно свифтовским «Путешествиям Гулливера» книга якобы описывает путешествие автора в неизвестную европейскую страну, по сути же являясь иносказательным описанием современной (то есть викторианской) Англии.

В последнее время я не повторял поисков в сети, но насколько я понял заинтерсовавшись этим вопросом лет семь-восемь назад, книга всё же была переведена на русский язык и, возможно, даже дважды (под названиями Егдин и Ерехон или Еревхон). Впрочем, уверенности у меня нет, как нет и переводов книги в сети.

В Егдине всё необычно — в числе прочего, преступление (воровство и прочее) считается там болезнью, а любое физическое недомогание (даже беременность) — преступлением, равно как преступным считается и простое отсутствие везения (например, рождение в бедной семье, врождённые заболевания и т.п.)

Вот пример (перевод мой, сокращённый, беглый и корявый) судебного заседания в Егдине:

Вскоре после того как я достиг столицы, я прогулялся до Суда по личным тяжёлым утратам, и был очень заинтересован и огорчён слушая дело мужчины, который был обвинён в том что потерял жену, к которой был нежно привязан, и которая оставила ему трёх маленьких детей, из которых старшему было только три года.

Тактика защиты подсудимого состояла в том что он никогда на самом деле не любил жену по-настоящему; но эта тактика полностью разбилась, т.к. обвинитель вызывал свидетеля за свидетелем которые подтверждали тот факт что супруги нежно любили друг друга, и обвиняемый плакал время от времени, когда обсуждались случаи которые напоминали ему о непоправимой по природе своей утрате, которую он претерпел. Жюри присяжных вынесло вердикт о виновности после очень недолгого размышления, хотя рекомендовало проявить милосердие к подсудимому на том основании что он недавно застраховал жизнь свой жены на значительную сумму, и может считаться счастливым т.к. получил большую сумму денег без возражений от страховой компании, хотя заплатил только два взноса.

...

Затем рассматривалось дело юноши едва вступившего в возраст зрелости, который обвинялся в том что во время несовершеннолетия его опекун, один из ближайших родственников, выманил все его деньги. Его отец был давно мёртв и по этой причине его преступление попало в Суд по личным тяжёлым утратам. Молодой человек, у которого не было адвоката, заявил в свою защиту что был молод, неопытен, очень боялся опекуна и не мог получить независимый профессиональный совет. «Молодой человек,» строго сказал судья, «не говорите чепухи. У людей нет права быть молодыми, неопытными, очень боятся опекуна и не иметь возможности получить независимый профессиональный совет. Если по такой неосмотрительности они оскорбят нравственное чувство своих друзей, они должныожидать что будут страдать соответствующим образом». Затем он приказал арестованному извиниться перед своим опекуном и получить двенадцать ударов кошкой.

Но я должен, вероятно, лучше передать читателю всё извращение мыслей которое существовало среди этого необычного народа, описав публичный процесс над мужчиной который был обвинён в туберкулёзе лёгких — преступление, до недавнего времени каравшееся смертной казнью. ...

Подсудимый был приведён на скамью подсудимых и жюри присягнуло практически так же как и в Европе; почти все наши собственные виды процедур были повторены, даже требование к обвиняемому заявить о своей виновности или невиновности. Он заявил что невиновен и процесс продолжился. Доказательства обвинения были очень сильными; но я должен отдать справедливость суду, отметив что процесс был абсолютно беспристрастным. Адвокату обвиняемого было позволено заявлять всё что могло быть сказано в его защиту: была избрана стратегия что заключённый имитировал туберкулёз чтобы обманом получить вознаграждение от страховой компании, от которой он едва не получил годовую выплату и таким образом мог надеяться получит её на более выгодных условиях. Если бы это удалось доказать на процессе, он был бы освобождён от уголовного преследования и отправлен в госпиталь как морально нездоровый. Однако эта точка зрения была не из тех которые можно разумно доказать, несмотря на изобретательность и красноречие одного из самых выдающихся адвокатов страны. Дело было просто слишком ясным, так как обвиняемый был почти при смерти, и было удивительно как он ещё не был судим и обвинён гораздо раньше. ...

Заключительная речь судьи была восхитительной. Он подробно остановился на каждом пункте который можно было бы толковать в пользу подсудимого, но когда он продолжил, стало ясно что свидетельства слишком убедительны чтобы допустить сомнения, и было лишь одно мнение в суде о неизбежном приговоре когда жюри присяжных вернулось из совещательной комнаты. Они пробыли там там около десяти минут и по их возвращении старшина присяжных объявил подсудимого виновным. Раздались невнятные аплодисменты, но затем внезапно стихли. Затем судья продолжил оглашать приговор в словах, которые я никогда не смогу забыть, и которые я скопировал в записную книжку на следующий день из отчёта о процессе, который был опубликован в ведущих газетах. <Вот приговор в сокращённом виде>

«Обвиняемый, сидящий на скамье подсудимых, вы обвиняетесь в величайшем преступлении — страдании посредством туберкулёза лёгких, и после объективного судебного процесса перед жюри присяжных, вы были признаны виновным. Против законной силы вердикта присяжных я не могу сказать ничего, доказательства против вас были убедительны, мне остаётся только вынести приговор против вас который должен удовлетворять <требованиям> закона. Приговор должен быть очень жестоким. Мне больно видеть того кто ещё так молод и чьи жизненные перспективы были бы столь великолепны, приведённого в такое печальное положение умыслом, который я могу рассматривать только как исключительно порочный; но тут нет места состраданию: это не первое ваше преступление: вы вели преступную жизнь, и только извлекали выгоду из снисходительности, проявляемой к вам время от времени, чтобы ещё серьёзнее действовать против законов и установлений вашей страны. В прошлом году вас обвиняли в осложнённом бронхите: и я обнаружил что несмотря на то что вам только двадцать три года, вы были не менее четырнадцати раз лишены свободы за болезни более или менее отвратительного характера; фактически, не будет преувеличением сказать что вы провели большую часть жизни в тюрьме.»

«Хорошо вам говори, что вы рождены от нездоровых родителей, и в детстве получили тяжёлую травму, которая постоянно подрывает ваше здоровье; такие оправдания — обычное убежище преступника; но они не могут ни на одну секунду быть выслушаны правосудием. Я здесь не для того, чтобы исследовать интересные метафизические вопросы о происхождении того или иного — вопросы, которым не было бы конца если бы хоть раз было позволено их поднять, это привело бы к тому что виновными оказывались бы только первоначальная клетка, или элементарные газы. Нет вопроса в том, как вы пришли к тому чтобы быть виновными, но есть только один вопрос, а именно виновны вы или нет? Этот вопрос был решён положительно, и я могу не колеблясь ни минуты сказать, что это было решено справедливо. Вы плохой и опасный человек, и стоите перед глазами ваших соотечественников, заклеймённый одним из самых отвратительных известных преступлений.»

«Не моё дело — оправдать закон: закон в некоторых случаях может иметь свои неизбежные трудности, и я могу иногда чувствовать сожаление, что не имею возможности вынести менее суровый приговор, чем я вынужден сделать. Но ваш случай не такой, наоборот, если бы не была отменена смертная казнь за туберкулёз, я бы безусловно приговорил вас сейчас к смертной казни.»

«Нельзя мириться с тем, что образец такой чудовищности должен выйти на свободу ненаказанным. Ваше присутствие в обществе порядочных людей заставит менее крепких думать легче о любых формах болезни; ...

«Но независимо от этих соображений, и независимо от материальной вины которая добавляется к такому великому преступлению как ваше, есть ещё одна причина почему мы не можем выказать милосердия, даже если бы мы к этому склонялись. Я говорю о существовании класса людей которые скрываются среди нас, о тех кого зовут врачами. Если бы суровость закона смягчилась бы даже незначительно, эти падшие люди, которые сейчас принуждены практиковать секретно и консультация с которыми сопряжена с величайшим риском, стали бы частыми посетителями в каждом доме, их организованность и полное знакомство со всеми семейными секретами дала бы им такую власть, общественную и политическую, которой ничто не могло бы противостоять. Глава семьи стал бы подчинён семейному доктору, который вмешивался бы в в дела между мужчиной и женщиной, хозяином и слугой, и в конце концов доктора стали были единственными хранителями власти в стране, и всё что мы храним так бережно, оказалось бы в их власти. Наступило бы время всеобщего <распространения врачей>; продавцы лекарств всех видов кишели бы на наших улицах и заполонили бы рекламой наши газеты. Есть одно средство защиты для нас, и только одно. Это как раз то что установлено законами нашей, это средство состоит в жесточайших наказаниях за любые болезни, как только их существование станет ясным перед глазами закона. ...»

«Но я не должен далее распространяться о вещах которые сами по себе так ясны. Вы можете сказать что это не ваша вина. Ответ под рукой, ион такой — что если бы вы родились от здоровых и зажиточных родителей и о вас бы заботились в детстве, вы бы никогда не преступили законы своей страны и не оказались в таком позорном положении. Если вы скажете что не могли оказать влияния на своё образование и обстоятельства рождения, и что следовательно несправедливо использовать это для вашего обвинения, я отвечу что независимо от того, был ли туберкулёз вашей виной или нет, вы виновны в туберкулёзе и моя обязанность понимать что против вины такого рода общество должно быть защищено. Вы можете сказать что ваша неудачливость сделала вас преступником; я отвечу что ваше преступление в том что вы несчастливы.»

«Наконец, я должен указать что даже если бы жюри присяжных оправдало все — предположение которое я не могу рассматривать всерьёз — я бы ощущал обязанность вынести приговор едва ли менее жестокий чем тот который я должен вынести сейчас; так как чем более вы окажитесь невиновными в преступлении которое вам вменяется, тем более вы окажетесь виновными едва ли менее гнусном — я имею в виду то что вы бы были несправедливо оклеветаны.»

«Следовательно, я не колеблясь приговариваю вас к заключению, с тяжёлой работой, на весь остаток вашего жалкого существования. ...»"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments